ОТРЕЧЕНИЕ
ОТ «ТРИЛОГИИ ЖИЗНИ»

I. Я думаю, что, во-первых, никогда, ни в коем случае не следует
бояться быть использованным властью и ее культурой. Нужно так себя вес-
ти, как будто бы такой опасности не существует. Главное — искренность, по-
требность высказаться. И вот им-то изменять никоим образом не стоит, тем
более храня дипломатичное молчание. Во-вторых, я думаю, что нужно отда-
вать себе отчет в том, насколько нас в конечном счете использовала не упус-
кающая случая власть. И если наша искренность и наша потребность выска-
заться использованы для манипуляций, я думаю, нужно иметь мужество от-
речься.

Так вот, я отрекаюсь от «Трилогии жизни», хоть и не раскаиваюсь в том,
что ее снял. Действительно, я не могу отрицать своей искренности и потреб-
ности высказаться, побудивших меня представить на экране обнаженные
тела и их кульминационный символ — половые органы.

Эти искренность и потребность высказаться имеют целый ряд историче-
ских и идейных оснований.

Прежде всего эти два импульса были движущими силами борьбы за демо-
кратизацию «права на свободу выражения» и сексуальную либерализацию,
которые являлись двумя основными моментами прогрессистских устремле-
ний 50—60-х годов. Поздней, на первой стадии культурно-антропологичес-
кого кризиса, назревшего к концу 60-х годов, когда стала воцаряться ирреаль-
ная субкультура масс-медиа, средств массовой коммуникации, «невинные»
тела и архаичное смутное витальное буйство их половых органов казались
последним бастионом подлинности. Наконец, идея изображения эроса в че-
ловеческой среде, которая уже подпадает под власть истории, однако еще
сохраняет эрос в первозданности, — в Неаполе, на Среднем Востоке, — заво-
раживала меня лично как автора и как человека.

Сегодня все в корне изменилось.

Во-первых: прогрессистская борьба за демократизацию выражения и сек-
суальную либерализацию оказалась резко перекрыта и нейтрализована реше-
нием властей общества потребления проявлять терпимость — столь же ще-
друю, сколь и ложную.

Во-вторых: сама подлинность невинных тел оказывается нарушенной,
фальсифицированной, извращенной властью общества потребления; более
того, это насилие над телом даже стало самой явной характеристикой новой
эпохи в развитии человечества.

В-третьих: интимные жизни людей — ив том числе моя — страдают как х
от лжетерпимости, так и от физического вырождения, так что сексуальные И
фантазии ныне сделались источником не радости и боли, а самоубийственно- а
го разочарования и апатии. ^ з

II. В то же время пусть не думают те, кто с раздражением или презрением ^
критиковал «Трилогию жизни», что отречение мое позволит им идти «пря- §
мой дорогой», как они это понимают. На самом деле мое отречение ведет ^
совсем к другому. Я почти в ужасе от мысли, что придется сказать большее, — н
хоть это и является на самом деле моим долгом! — и оттого пытаюсь хоть н
немного отдалить роковой момент изложением нижеследующего: щ

а) Вне всякого сомнения» даже пожелай сейчас я вновь снимать картины, 5
подобные составившим «Трилогию», — я бы не смог, так как теперь тела и "
половые органы мне отвратительны. Я говорю, естественно, об этих телах, ^
этих органах, то есть телах и органах современной итальянской молодежи. ^
Мне возразят: «Но ведь в "Трилогии" ты изображал тела и органы не совре-
менности, а прошлого!» Да, это так, несколько лет назад я был еще способен
строить определенные иллюзии. Вырождение, наблюдаемое в настоящем,
компенсировалось как объективным сохранением традиций прошлого, так и
подразумеваемой возможностью вспоминать о нем. Однако нынешнее вы-
рождение тел и половых органов бросает тень на прошлое. Если особи, казав-
шиеся нам тогда такими, какими мы их видели, превратились в то, что ви-
дим мы сейчас, ясно, что потенциально они были такими и тогда; нынешнее
положение обесценивает прежнее их бытие. Если молодые римские люмпен-
пролетарии — те самые, которых я перенес в Неаполь, вечный и неистреби-
мый, а после — в бедные страны третьего мира, — сегодня производят впе-
чатление «людских отбросов», стало быть, потенциально они являлись ими
и вчера, значит, это были остолопы, выставленные симпатягами, гнусные
злодеи, принужденные играть славных хулиганов, жалкие трусы, принево-
ленные изображать святую невинность, и т. д. и т. п. Крах настоящего влечет
за собою и крушение прошлого. Жизнь превращается в груду ничтожных
нелепых руин.

б) Между тем критики мои, исполненные раздражения или презрения, как
я уже сказал, продолжали слепо двигаться «прямой дорогой», которую они
считали своим долгом навязать другим, — дорогой борьбы за прогресс, рост
благосостояния, либерализацию, терпимость, коллективизм и прочее. Они не
отдали себе отчета в том, что вырождение — следствие фальсификации ими
своих ценностей. И вот теперь они довольны! Тем, что итальянское общест-
во, вне всякого сомнения, улучшилось, то есть стало более демократичным,
более терпимым, более современным... Они не видят, что лавина преступле-
ний захлестывает страну, и ограничивают это явление рамками газетной уго-
ловной хроники, не придавая ему никакого значения. Они не понимают, что
не существует разрыва между теми, кто формально считается преступником,
и теми, кто формально оным не слывет, и что все молодые люди следуют
одному и тому же образцу наглости, бесчеловечности, жестокости. Они не
замечают, что фактически установился настоящий комендантский час, что
ночью все зловеще и пустынно, как в самые лихие времена, чего они не чув-
ствуют, предпочитая сидеть спокойно в своих норах, теша свое «современ-
ное» сознание тем, что им являет телевидение! Они не замечают, что это те-
левидение, а может, хуже того, обязательное образование и сделали всех
молодых людей капризными, закомплексованными существами, заурядны-
ми мещанами и расистами; однако они расценивают это как досадное стече-
ние обстоятельств, которые конечно же нормализуются - как будто антро-
пологическая мутация обратима! Они не понимают, что сексуальная либера-
лизация не даровала молодежи беззаботности и счастья, а сделала ее
несчастной, скрытной и, как следствие, по-глупому заносчивой и агрессив-
ной, но они об этом не желают знать по той простой причине, что на моло-
дежь им наплевать!

в) За пределами Италии, в так называемых <развитых> странах, - особен-
но во Франции, - ставки сделаны уже давно. И народа в антропологическом
смысле давно уже не существует. Для французских буржуа народ сегодня со-
стоит из марокканцев, греков, португальцев и тунисцев. А тем, беднягам,
ничего не остается, кроме как поскорее начинать вести себя подобно фран-
цузским буржуа. И это констатируют все интеллектуалы, и правые, и левые.

III. Пора наконец ответить на вопрос: к чему ведет мое отречение от <Три-
логии жизни>?

Оно ведет к моему <приспособлению>.

Я пишу эти страницы 15 июня 1975 года, в день выборов. Я знаю: даже
если - что вполне возможно - верх одержат левые, номинальная значи-
мость голосования отнюдь не будет совпадать с реальной. Номинальная про-
демонстрирует унификацию - в положительном смысле - модернизо-
ванной Италии; реальная - что Италия (конечно, не считая тех, кто
традиционно исповедует коммунистические взгляды) в целом сделалась
страной аполитичной, мертвым телом с чисто механическими рефлексами.
То есть что в Италии не происходит ничего, кроме <приспособления> к соб-
ственному вырождению, избежать которого она старается лишь на словах.
Все в порядке - нет в стране моря молодых людей с преступными наклонно-
стями, до безумия, до полной нетерпимости неврастеничных или склонных
к конформизму, ночи безмятежны и тихи, какими и должны быть чудные
средиземноморские ночи, а с похищениями, убийствами, налетами и милли-
онами ограблений и карманных краж столкнуться можно, лишь читая уго-
ловную хронику. Стало быть, все приспособились - закрыв глаза либо вну-
шив себе: <Не так все страшно>. Впрочем, следует признать, что даже тот, кто
ни на что не закрывает глаз и все намеренно драматизирует, не больше заст-
рахован от <приспособленчества>, <приятия>. Я тоже начинаю приспосабли-
ваться, принимать то, что на самом деле неприемлемо. Я маневрирую, пере-
устраивая свою жизнь. Я забываю, как все было прежде. Уже блекнут лица тех,
кто вчера был мною любим. И понемногу, уже безальтернативно, меня одо-
левает настоящее. Я адаптирую свою позицию, стараясь сделать ее более
внятной (<Сало>?).